С Димкой Снегирёвым я познакомился осенью. Пришёл в класс, а он сидит за партой — маленький, чёрненький и нос в конопатках. Первых два урока он таращил на меня галочьи глаза, а потом на перемене схватил за рукав и потащил в угол.
— Слуш-шай, — зашипел Димка мне в самое ухо. — Давай махнём!
— Куда махнём?
— Да никуда-а, — скривился Димка. — Во, смотри.
Он вытащил из кармана а в то ручку.
— Мировая вещь. Вечная. Не перо — золото. Пишет, как по маслу. Не хочешь — будешь писать. Махнём?
— Как махнём?
Димка скривился:
— Ты что неграмотный? Сменяемся.
Я посмотрел на него, потом на ручку, которую он держал в заляпанных чернилами пальцах.
— Это она тебя так разукрасила?
— Ты что! — изумился Димка Снегирь. — Мир-ровая вещь. Это я ещё вчера совсем другой ручкой вымазался. Махнём?
— На что?
— А чего у тебя есть? — Димкины глаза сверкнули любопытством.
— Ничего нет.
— А в карманах?
Я порылся и вытащил перочинный нож.
— Во! — обрадовался Димка. — Махнём?
— Самому нужен.
Он вертел ножик в руках.
— Да разве это вещь, — зашипел Димка. — Рж-жавая ж-железяка. Я тебе вечную вещь предлагаю. Ты думаешь, если предлагаю, так плохая, да? Я предлагаю, потому что у меня ещё другая есть.
— Нет. Нож мне самому нужен.
— Ну и тип, — сказал Димка. — Вымогатель ты.
Он полез в карман, побренчал там чем-то и сказал:
— Ладно, так и быть. Я тебе в придачу ещё радиолампу дам. Идёт?
— Да зачем мне радиолампа?
Димка так в меня вцепился, что я отдал ему нож. Я не очень о нём жалел. Если по правде сказать, так он был совсем никуда не годен. Очень старый ножик. Одно лезвие в нём было сломано, а другое кое-как держалось в рукоятке.
Весь урок Димка затачивал им карандаши. Только он начинал чертить, как карандаш у него с треском ломался.
К концу урока у Димки вместо карандаша остался жалкий огрызок, а вся парта была засыпана стружками.
Потом Димка стал обрезать резинку.
— Пачкает, — сказал Димка, обрезая её со всех сторон. Он обрезал её и обрезал, пока она не стала совсем крохотной.
На следующем уроке Димка снова вертелся, будто у него в парте торчал гвоздь. А потом, на перемене, притащил откуда-то старые лыжные крепления со сломанной дужкой. Ножа у Димки уже не было, зато всю перемену он примерял крепления к своим ботинкам и говорил, что это мировецкая вещь.
А сегодня на перемене снова схватил меня за рукав и зашипел в самое ухо:
— Слуш-шай, давай махнём.
— Две двойки на одну четвёрку?
Димка показал мне милицейский свисток.
— Во! Вещь что надо. На крепления сменял.
— Да зачем мне свисток?
— Мировая вещь. На всю жизнь хватит. Свисти — не хочу. Махнём?
Я решительно покачал головой.
— Ну и тип! — сказал Димка. — Нет у тебя широкого взгляда на жизнь. Раб вещей ты.
Он схватил какого-то мальчишку, который пробегал мимо, и потащил его в угол, размахивая свистком:
— Редкая вещь. Милицейская…
У Димки широкая натура, и никто не знает, к чему она его приведёт. Спасите, братцы, человека.
Автор текста: Анатолий Шастин Художник: Александр Муравьёв