Эту книжку мы читали пять вечеров подряд. Не торопились. Ждали, когда в окнах загустеют фиолетовые сумерки, а потом шли в комнату к Павлику.
Там, у печки, был наш уютный уголок – просторный и такой родной. Его отгораживали от остальной комнаты спинка кровати и тумбочка с треснувшим фарфоровым шариком вместо ручки.
Печка – круглая голландка, покрытая чёрным блестящим железом, – порой казалась вовсе не печкой, а основанием корабельной мачты, уходящей вверх сквозь палубу. Где‑то высоко над крышей шумели её паруса. На самом деле это ветер хозяйничал в тополе. А когда открывали трубу, он радостно голосил в ней.
Павлик отводил в сторону тяжёлую двойную дверцу, поджигал газетный фитиль и подсовывал его под сосновые поленья и лучину. Тяга была могучая! Сухие дрова словно взрывались: пламя мгновенно охватывало их и торжествующе ревело в печной утробе.
В комнате Павлика ставни никогда не закрывали. За стёклами дрожали яркие голубые звёзды – казалось, они трепещут от гудения огня.
Мы садились на поленья у приоткрытой дверцы. Павлик брал книгу и сразу менялся: становился спокойным и строгим. В такие минуты он мне особенно нравился – не насмешливый, а добрый, настоящий. Его глаза темнели, и в них плясали беспокойные звёздочки от пламени. На лбу и в волосах дрожали медные отблески.
Не помню, как он читал – тихо или громко, с выражением или нет. Но среди пляшущего огня я словно видел кино: одноногого Сильвера с крикливым попугаем, двухмачтовую «Испаньолу», форт, опоясанный ружейными дымками. Головешки рассыпались и стреляли, будто мушкеты, а угли напоминали скалы острова, освещённые закатом. Юнга Джим шёл по следам сокровищ и сражался с пиратами. Оказалось, он вовсе не размазня, каким казался поначалу.
Но пятый вечер вместе с книжкой подошёл к концу.
Честное слово, я растерялся. Конечно, я знал, что история должна закончиться, но не так же сразу! Что теперь? Не будет больше парусов, прибоя, дальних берегов?
– Хорошая книжка! – потягиваясь, сказал Павлик. – Побольше бы таких.
– Разве есть ещё такие? – удивился я.
– Завтра принесу одну. Кое‑как выпросил у Серёги. Называется «Морская тайна».
«Морская тайна» тоже оказалась замечательной, хоть и тонкой. Два вечера мы читали про наших моряков, попавших в плен на подводном японском крейсере.
А потом Павлик принёс «Путешествия Гулливера». Книга начиналась словами, похожими на строчку из песни: «Трёхмачтовый бриг „Антилопа“ отплывал в Южный океан…»
Мне показалось, что ласковый ветер пошевелил волосы и приподнял листы книги – вот какое впечатление произвели эти слова.
Но Павлик вдруг оборвал чтение.
– Что за чушь? – сказал он серьёзно, даже встревоженно.
– Что? – не понял я.
– Не бывает трёхмачтовых бригов…
Для меня эта морская наука была тёмным лесом.
– Почему?
Он несколько секунд молча смотрел на меня, потом, видимо, понял, что спорить бесполезно. Негромко и сердито бросил:
– Вот потому… Кончается на «у».
– Раз написано, значит, бывают, – возразил я.
Тут он взорвался:
– «Написано»! Если корабль трёхмачтовый с прямыми парусами, то это фрегат, а не бриг!
– А если не с прямыми?
– Бриги не бывают не с прямыми! Они всегда с прямыми и всегда двухмачтовые! Ясно?
– Откуда ты знаешь?
Павлик уже успокоился и не хотел продолжать спор.
– Мало ли… – рассеянно ответил он. – Откуда хочешь… В почти каждой книжке словари есть.
– Ну ладно. Давай читать, – нетерпеливо попросил я.
Павлик немного помолчал и вдруг твёрдо сказал:
– Не буду.
– Ну, Павлик! – взмолился я.
– Не буду, – спокойно повторил он. – Если с первого слова начинается враньё, дальше, наверное, тоже…
Я понял, что он и правда не станет читать. Всё рушилось: пропадал уютный вечер у горящей печки, заманчивая книжка с якорями, кораблями и воинственными человечками из неизвестной страны.
– Всё ты знаешь! – выкрикнул я с обидой. – Морской профессор! Может, раньше были трёхмачтовые бриги! Сейчас нет, а раньше были! Очень давно! Откуда ты можешь знать наверняка?
– Раньше? – задумчиво повторил он.
– Ну да! – я ухватился за эту мысль, как за спасательный круг. – Ты же не можешь знать всё на свете!
Нет, всего на свете он не знал. Немного подумал и согласился:
– Может, и правда… Раньше. Про каравеллы я немножко знаю, а про остальное – не очень.
Так «Гулливер» был спасён. А когда и эта книга закончилась, Павлик где‑то раздобыл «Пятнадцатилетнего капитана»…
Художник: Мария Арадушкина
Там, у печки, был наш уютный уголок – просторный и такой родной. Его отгораживали от остальной комнаты спинка кровати и тумбочка с треснувшим фарфоровым шариком вместо ручки.
Печка – круглая голландка, покрытая чёрным блестящим железом, – порой казалась вовсе не печкой, а основанием корабельной мачты, уходящей вверх сквозь палубу. Где‑то высоко над крышей шумели её паруса. На самом деле это ветер хозяйничал в тополе. А когда открывали трубу, он радостно голосил в ней.
Павлик отводил в сторону тяжёлую двойную дверцу, поджигал газетный фитиль и подсовывал его под сосновые поленья и лучину. Тяга была могучая! Сухие дрова словно взрывались: пламя мгновенно охватывало их и торжествующе ревело в печной утробе.
В комнате Павлика ставни никогда не закрывали. За стёклами дрожали яркие голубые звёзды – казалось, они трепещут от гудения огня.
Мы садились на поленья у приоткрытой дверцы. Павлик брал книгу и сразу менялся: становился спокойным и строгим. В такие минуты он мне особенно нравился – не насмешливый, а добрый, настоящий. Его глаза темнели, и в них плясали беспокойные звёздочки от пламени. На лбу и в волосах дрожали медные отблески.
Не помню, как он читал – тихо или громко, с выражением или нет. Но среди пляшущего огня я словно видел кино: одноногого Сильвера с крикливым попугаем, двухмачтовую «Испаньолу», форт, опоясанный ружейными дымками. Головешки рассыпались и стреляли, будто мушкеты, а угли напоминали скалы острова, освещённые закатом. Юнга Джим шёл по следам сокровищ и сражался с пиратами. Оказалось, он вовсе не размазня, каким казался поначалу.
Но пятый вечер вместе с книжкой подошёл к концу.
Честное слово, я растерялся. Конечно, я знал, что история должна закончиться, но не так же сразу! Что теперь? Не будет больше парусов, прибоя, дальних берегов?
– Хорошая книжка! – потягиваясь, сказал Павлик. – Побольше бы таких.
– Разве есть ещё такие? – удивился я.
– Завтра принесу одну. Кое‑как выпросил у Серёги. Называется «Морская тайна».
«Морская тайна» тоже оказалась замечательной, хоть и тонкой. Два вечера мы читали про наших моряков, попавших в плен на подводном японском крейсере.
А потом Павлик принёс «Путешествия Гулливера». Книга начиналась словами, похожими на строчку из песни: «Трёхмачтовый бриг „Антилопа“ отплывал в Южный океан…»
Мне показалось, что ласковый ветер пошевелил волосы и приподнял листы книги – вот какое впечатление произвели эти слова.
Но Павлик вдруг оборвал чтение.
– Что за чушь? – сказал он серьёзно, даже встревоженно.
– Что? – не понял я.
– Не бывает трёхмачтовых бригов…
Для меня эта морская наука была тёмным лесом.
– Почему?
Он несколько секунд молча смотрел на меня, потом, видимо, понял, что спорить бесполезно. Негромко и сердито бросил:
– Вот потому… Кончается на «у».
– Раз написано, значит, бывают, – возразил я.
Тут он взорвался:
– «Написано»! Если корабль трёхмачтовый с прямыми парусами, то это фрегат, а не бриг!
– А если не с прямыми?
– Бриги не бывают не с прямыми! Они всегда с прямыми и всегда двухмачтовые! Ясно?
– Откуда ты знаешь?
Павлик уже успокоился и не хотел продолжать спор.
– Мало ли… – рассеянно ответил он. – Откуда хочешь… В почти каждой книжке словари есть.
– Ну ладно. Давай читать, – нетерпеливо попросил я.
Павлик немного помолчал и вдруг твёрдо сказал:
– Не буду.
– Ну, Павлик! – взмолился я.
– Не буду, – спокойно повторил он. – Если с первого слова начинается враньё, дальше, наверное, тоже…
Я понял, что он и правда не станет читать. Всё рушилось: пропадал уютный вечер у горящей печки, заманчивая книжка с якорями, кораблями и воинственными человечками из неизвестной страны.
– Всё ты знаешь! – выкрикнул я с обидой. – Морской профессор! Может, раньше были трёхмачтовые бриги! Сейчас нет, а раньше были! Очень давно! Откуда ты можешь знать наверняка?
– Раньше? – задумчиво повторил он.
– Ну да! – я ухватился за эту мысль, как за спасательный круг. – Ты же не можешь знать всё на свете!
Нет, всего на свете он не знал. Немного подумал и согласился:
– Может, и правда… Раньше. Про каравеллы я немножко знаю, а про остальное – не очень.
Так «Гулливер» был спасён. А когда и эта книга закончилась, Павлик где‑то раздобыл «Пятнадцатилетнего капитана»…
Художник: Мария Арадушкина