Сегодняшний мой маршрут намечен по незнакомым местам заповедника. Пришло время листопада – тайга сияет золотом лиственниц и берёз, серебром ягеля и разноцветьем листьев и травы. Совсем уже нет комаров, воздух свеж, чист и насыщен осенними запахами. Вокруг меня – фиолетовые голубичники, багряные осины, ярко-красные кисти рябины на фоне нежно-красных листьев... Тайга скоро станет прозрачной, дождётся первого снега. Но сейчас до конца листопада ещё далеко, этот недолгий сезон наполнен особым, праздничным чувством. На закате будут реветь изюбри, их трубные песни хорошо слышно с вершины соседнего хребта (на карте она обозначена крошечным треугольником и цифрами, обозначающими высоту места над уровнем моря). Значит, вечернюю зорьку нужно встречать там – это недалеко, километров семь, и подъём не очень крутой. Туда я и направляюсь по верхнему гребню склона узкой пади.
Все таёжные обитатели оставляют следы своего присутствия, заметные даже без снежного покрова. Вот здесь, в редком сыром ельнике поймы, зимой живут лоси – ими повреждены кусты ивняка, причём так сильно, что часть растений засохла. Звери ежегодно съедают молодые побеги вкусного кустарника, а отросшие за лето мутовки молодых веток будут съедены будущей зимой. Засохшие кусты ивняка выбросили новые побеги от корней – если лоси их не заметят, веточки смогут подрасти, стать толще и подняться на недоступную высоту.
На склоне кедров немного, и нынешний урожай орехов уже убран. О медведе рассказывают разломанная валежина и следы раскопок бурундучьих нор – это хозяин тайги, готовясь к зимней спячке, разоряет кладовые запасливого зверька. Здесь водятся и соболя – это подтверждает их помёт на валежнике. В рационе соболей сейчас не только мелкие мышевидные и кедровый орех, но и голубика. Осень – самое сытое время в тайге.
На опушке густых зарослей вижу свежие лёжки косуль, чёрные на золоте опавших листьев. Эти грациозные представители оленьего семейства лёжку устраивают с комфортом: крепкими копытами сбивают слой лесной подстилки до самого грунта и только тогда ложатся отдохнуть. Вот три свежие лёжки – нет ни одного упавшего листа. А вчерашние почти скрыты ими: значит, косули только что убежали – видимо, учуяли человеческий запах и скрылись. Место для отдыха они всегда так выбирают, чтобы подходы к нему можно было контролировать.
Склон в соседнюю падь становится круче, лес тут древний, с валежником и лишайниками на деревьях – самые кабарожьи места! В отличие от косуль, этот олень живёт здесь постоянно, так что кружево следов от маленьких острых копыт будет «читаться» и на снежном покрывале.
Там, где тропка проходит над скалами, неслышной поступью ходила рысь – огромная лесная кошка с бакенбардами и кисточками на ушах. Вот её «сигнальное» дерево: молодая пихточка, об которую она когти точила, а потом тёрлась – шерстинки прилипли к смолистому стволу. А здесь, на вершине скалы – место отдыха. Отдыхает рысь с прицелом на добычу – с этого места обзор великолепный, можно косулю или кабaргу издалека увидеть или услышать. А это – уже половина успеха будущей охоты.
Плоский водораздел хребта занят старой гарью, на которой состарились осины с берёзами и поднимаются куртины густого сосняка и кедрового подроста. Сапоги стали мокрыми от брусничного сока – ягоды столько, что ногу мимо не поставишь! Назову-ка я это место Брусничным Пупом – жаль только, что по ягоды ходить сюда далеко. А на вершине, отмеченной на карте треугольником с цифрами, возвышается ажурная конструкция пункта триангуляции. Их обычно вышками или маяками называют, они по всей стране поставлены в середине прошлого века и многие до сих пор целы. Правда, на эту вышку залезть уже нельзя – лестницы и боковые опоры частично сгнили и рассыпались. Но медвежата лазают – вон как исцарапали своими когтями брёвна наклонных опор! А их мамаша несколько раз за прошедшее лето муравейник разбрасывала, после неё выводок глухарей в этом муравейнике купался – остались пёстрые пёрышки. Повезло глухарям: они здесь не только от паразитов избавились, но вкусных муравьиных яиц наелись. Пострадавшие муравьи свой дом восстановили, но теперь он куда меньше прежнего.
Всех почему-то на вершину тянет, и изюбря тоже. Вот здесь этот бык рога чистил – бодал молодые сосны так, что они гнулись и ломались, а кора с них слетела. Значит, именно отсюда он ревел, то есть заявлял всему миру, что эта сопка со светлым березняком и прекрасными оленухами принадлежит только ему. С соседних сопок и из-за пади отвечали другие быки, занявшие свою часть тайги. Бывал тут изюбрь и прежде – вот заломанные в прошлом году и уже высохшие сосенки. Значит, место для учёта выбрано правильно, зорька будет интересной.
Тайга насыщена жизнью, и звери постоянно оставляют в ней следы своего присутствия. А след человека здесь только один – ажурный деревянный маяк, который через несколько десятилетий окончательно разрушится и скроется под лесной подстилкой. Но труд рабочих, когда-то поставивших его, воплотился в топографическую карту, по которой я и дошёл сюда. Давно создан заповедник, рельеф его не меняется, карта по-прежнему показывает верный путь – значит, и эти неизвестные мне люди оставили свой – вечный – след в тайге.
Все таёжные обитатели оставляют следы своего присутствия, заметные даже без снежного покрова. Вот здесь, в редком сыром ельнике поймы, зимой живут лоси – ими повреждены кусты ивняка, причём так сильно, что часть растений засохла. Звери ежегодно съедают молодые побеги вкусного кустарника, а отросшие за лето мутовки молодых веток будут съедены будущей зимой. Засохшие кусты ивняка выбросили новые побеги от корней – если лоси их не заметят, веточки смогут подрасти, стать толще и подняться на недоступную высоту.
На склоне кедров немного, и нынешний урожай орехов уже убран. О медведе рассказывают разломанная валежина и следы раскопок бурундучьих нор – это хозяин тайги, готовясь к зимней спячке, разоряет кладовые запасливого зверька. Здесь водятся и соболя – это подтверждает их помёт на валежнике. В рационе соболей сейчас не только мелкие мышевидные и кедровый орех, но и голубика. Осень – самое сытое время в тайге.
На опушке густых зарослей вижу свежие лёжки косуль, чёрные на золоте опавших листьев. Эти грациозные представители оленьего семейства лёжку устраивают с комфортом: крепкими копытами сбивают слой лесной подстилки до самого грунта и только тогда ложатся отдохнуть. Вот три свежие лёжки – нет ни одного упавшего листа. А вчерашние почти скрыты ими: значит, косули только что убежали – видимо, учуяли человеческий запах и скрылись. Место для отдыха они всегда так выбирают, чтобы подходы к нему можно было контролировать.
Склон в соседнюю падь становится круче, лес тут древний, с валежником и лишайниками на деревьях – самые кабарожьи места! В отличие от косуль, этот олень живёт здесь постоянно, так что кружево следов от маленьких острых копыт будет «читаться» и на снежном покрывале.
Там, где тропка проходит над скалами, неслышной поступью ходила рысь – огромная лесная кошка с бакенбардами и кисточками на ушах. Вот её «сигнальное» дерево: молодая пихточка, об которую она когти точила, а потом тёрлась – шерстинки прилипли к смолистому стволу. А здесь, на вершине скалы – место отдыха. Отдыхает рысь с прицелом на добычу – с этого места обзор великолепный, можно косулю или кабaргу издалека увидеть или услышать. А это – уже половина успеха будущей охоты.
Плоский водораздел хребта занят старой гарью, на которой состарились осины с берёзами и поднимаются куртины густого сосняка и кедрового подроста. Сапоги стали мокрыми от брусничного сока – ягоды столько, что ногу мимо не поставишь! Назову-ка я это место Брусничным Пупом – жаль только, что по ягоды ходить сюда далеко. А на вершине, отмеченной на карте треугольником с цифрами, возвышается ажурная конструкция пункта триангуляции. Их обычно вышками или маяками называют, они по всей стране поставлены в середине прошлого века и многие до сих пор целы. Правда, на эту вышку залезть уже нельзя – лестницы и боковые опоры частично сгнили и рассыпались. Но медвежата лазают – вон как исцарапали своими когтями брёвна наклонных опор! А их мамаша несколько раз за прошедшее лето муравейник разбрасывала, после неё выводок глухарей в этом муравейнике купался – остались пёстрые пёрышки. Повезло глухарям: они здесь не только от паразитов избавились, но вкусных муравьиных яиц наелись. Пострадавшие муравьи свой дом восстановили, но теперь он куда меньше прежнего.
Всех почему-то на вершину тянет, и изюбря тоже. Вот здесь этот бык рога чистил – бодал молодые сосны так, что они гнулись и ломались, а кора с них слетела. Значит, именно отсюда он ревел, то есть заявлял всему миру, что эта сопка со светлым березняком и прекрасными оленухами принадлежит только ему. С соседних сопок и из-за пади отвечали другие быки, занявшие свою часть тайги. Бывал тут изюбрь и прежде – вот заломанные в прошлом году и уже высохшие сосенки. Значит, место для учёта выбрано правильно, зорька будет интересной.
Тайга насыщена жизнью, и звери постоянно оставляют в ней следы своего присутствия. А след человека здесь только один – ажурный деревянный маяк, который через несколько десятилетий окончательно разрушится и скроется под лесной подстилкой. Но труд рабочих, когда-то поставивших его, воплотился в топографическую карту, по которой я и дошёл сюда. Давно создан заповедник, рельеф его не меняется, карта по-прежнему показывает верный путь – значит, и эти неизвестные мне люди оставили свой – вечный – след в тайге.